Первый приезд в Арамболь ознаменовался штурмом маркета на Мейн Стрит. Культурный шок был мощным, ведь до этого дальше Зары за шмотками я не ходила. А тут все это: яркое, струящееся, необычное, а главное – дешёвое.
Тогда я ещё не знала, что стоимость индийских тряпок прямо пропорциональна сроку их годности из расчёта 1 рупия – 1 день. И что все это барахло не доживет и до конца нашей поездки. Так что вечера мы проводили, штурмуя прилавки и торгуясь до хрипоты.
Но не только одежда привлекала моё внимание. Стиль нужно было менять кардинально! Я задумалась о прическе. Дреды, косички, пёрышки – чего-то такого мне надо было много и сразу. Мои московские волосы казались скандально скучны, так нельзя было появляться в приличном индийском обществе.
За сменой имиджа я обратилась в салон красоты Dreadlock на главном рынке. Ну, как салон: зеркало есть, стул есть, – поди скажи, что не салон. Сейчас мне кажется, что туда вообще никто не заходит, и девушка парикмахер-универсал, не фигурально выражаясь, весь день ковыряет в носу. Но нет, на каждый товар находится-таки свой клиент.
Я попросила Мишу забросить меня на процедуру. Миша, как истинный принц, подстроил свои планы, которых, конечно, в Гоа громадье, привёз меня и удалился со словами «через час буду». Не мужчина, а подарок!
И мы остались со стилистом один на один...
Поздоровались, и уже из приветствия стало ясно, что весьма неясно, чей английский хуже. Я в то время, помимо незамысловатого «хэллоу, хау ду ю ду», знала ещё наименования цветов. Спойлер: мне это не помогло.
Надо сказать, что будучи от природы трусоватой, на дреды я так и не решилась. Зато! Я решилась на одну дреду! В простонародье называемою расточкой.
Итак, девушка подвела меня к полке с нитками. Махнув рукой, мол, выбирай, оставила меня один на один с катушками. И я начала вдохновенно шуршать пальцами по фактурным ниткам, собирая весь свой креатив в кулак. Наконец, я разложила все ниточки в нужной последовательности и встала к зеркалу, чтобы определить оптимальное место для дредины. Ещё минут десять промучившись, я начала объяснять мастеру, мол, this colors here on my head.
Победоносно кивнув, девочка приступила к работе. Но прядь взяла, наверное, случайно, совсем не ту, что я ей обозначила.
Я решительно возражаю на всем своем английском:
– Нет! Не здесь! Тут!
Ведь это момент принципиальный!
Потому что прядь была выбрана идеально: не спереди и не сзади, не самые верхние волосы и не самые нижние, – словом, все было рассчитано, чтобы смотрелась дреда максимально естественно в моей шевелюре.
– Okay, okay, – отвечает девушка, после чего берет другую прядь, чуть ближе к макушке, но все равно вообще, блин, не там, где я показывала мгновение назад! Сюрреализм какой-то!
Вдруг я также вижу, что в руках у неё не тот идеальный цвет, которым должна была начинаться дреда, а какой-то вообще из середины моего списка... я вскакиваю снова и показываю ей порядок, перечисляя цвета. Тут я смогла щегольнуть всей гаммой своих знаний, даже редко встречающийся purple не забыла.
– Okay, okay, good, good, – говорит она, а сама продолжает делать что-то своё...
Ощущалось это все чуть ли не как изнасилование. Объяснить я толком ничего не могу, даже как сказать «ты дура тупая» – и то не умею... Ситуация, казалось бы, патовая.
Что мне оставалось делать? Кого винить во всем этом недоразумении? Куда направить пламя своего гнева?
На самом-то деле, я вру, что задавалась этими вопросами. Ответ лежал на поверхности: во всем виноват, конечно, Миша! Это же надо было меня бросить здесь! Совсем одну! Оставить на растерзание и уехать! Вот пес, как можно так с людьми поступать?!
Эх, какими только матюками я его не полоскала, сидя в этом кресле. Рисовала красочные картины, как буду его убивать, когда он вернётся.
И он вернулся. И гром, как говорится, грянул. Долго гремело: и пока расплачивались с мучительницей, и пока на байке ехали, и дома ещё изрядно громыхало.
Потом у меня кончились силы. В доме повисло молчание.
Миша вышел на балкон, присел. Было тихо, лишь пальмовый лист монотонно стучал по стене. Миша думал, где, когда, он допустил этот просчёт? Тактическую ошибку в единственном своём желании – спокойно жить. Когда оно успело-то все так закружиться, завертеться?
И сколько он не спрашивал, ответа не нашел.