И опять наступил ноябрь. Когда серый и коричневый обличают свой заговор против всех. Когда снег напоминает вредного гостя, который приходит, наводит грязь и уходит, не попрощавшись. Когда все душевные силы не находят сил выбраться из-под одеяла и лежат там, ворча и ворочаясь.
Нам повезло больше других: мы его встретили вместе. Четверо друзей, одна малышка, даже были собака и самый уютный из всех котов. Когда он свивался клубочком на деревянном шкафу цвета густого шоколада, тепла хватало на весь дом. Даже не обязательно было зажигать камин, но мы все равно это делали, и тогда костер вместе с нами плясал вечерами в большой гостиной под звуки ABBA и других, не менее великих, не менее ушедших, кто со сцены, кто дальше, но одинаково безвозвратно.
Но даже с такими преимуществами ноябрь давил и прибивал то к дивану, то к полу. Уныло клацала клавиатура, холодильник раскрывался чаще ноутбука, проекты либо замораживались, либо превращались в черное месиво, чем очень напоминали дорожку за окном, оканчивающуюся тупиком.
В один из особенных вечеров, когда ледяной дождь сковал холодный и враждебный мир за окном, превратив в каток, по которому катились все смельчаки не на жизнь, а на смерть, мы сбились в стайку в кружке света кухонной лампы.
Юля оторвала взгляд от ничего и проговорила:
– А вы знаете, что Воннегут как-то устроился в Спортс Иллюстрейтед, и в первый день ему дали задание написать о лошади, которая перепрыгнула через барьер и сбежала. Он весь день ходил по офису с пустым белым листом, а в конце написал на нем: "Гребаная лошадь перепрыгнула через гребаный барьер и нахер сбежала". Положил на стол и ушел навсегда.
Я тоже могла подбросить дровишек в этот костер:
– А дневники Толстого можно разобрать на записи в роде: "Я вял", "Зачем-то против воли пил", "Расстроился объедением. Стыдно", "Лежал целый день"...
Саша посмотрела в окно. Лед уже был не серым, а поблескивал разными цветами. Сашка улыбнулась:
– Как здорово! Если уж и у них такое было...