10%

МЯЧ

Про потерянный мяч, нерадивый муниципалитет и Бермудский треугольник в саду у бабы Гали.

By THE STORY LINES

February 1^st, 2021

Вчера впервые за 11 месяцев жизни в Калининграде почувствовала тыл за спиной. Оказалось, что побыть слабой женщиной — довольно приятно.

Вчера Никита впервые за все свои девять лет жизни познакомился с непреодолимой несправедливостью и прочувствовал, что случайность не освобождает от ответственности. Оказалось, что не все пожилые люди смягчаются при виде детских слёз.

Вчера пенсионерка Галина Викторовна, которая живет по адресу: улица Розы Люксембург, 1а, в сотый раз не отдала мяч, который залетел с детской площадки в её сад. Оказалось, что частная территория бабы Гали — практически Бермудский треугольник, в котором исчезает всё, что в него попадает.

Но давайте по порядку.

Днём мне позвонил Никита: «Маам, маааам» — всхлипы, не может справиться с дыханием. «Макс запнул мой мяч в сад к какой-то бабуле, а она сказала, что проткнет его. А этот мяч мне дееедушка подарил» — чувствую, как он дрожит от обиды. Сглатывает ком из слёз и продолжает: «Я её просил: «Отдайте, пожалуйста. Мы случайно, извините», а она: «Вызывай полицию, тогда и поговорим!» Мам, мамуля, пойдём, пожалуйста, со мной. Я боюсь что мой мяч скоро умрет. У неё там большая собака, она может разгрызть его. Маааам...» — дальше в трубку доносятся нечленораздельные рыдания.

Я пытаюсь его успокоить, одновременно отмечая про себя, что он молодец — не винит друга. И не стесняется выражать свои чувства. Говорю Никите, что мне нужно закончить работу над статьей, а после мы обязательно пойдём вызволять мяч. Он пытается спорить, что нужно бежать прямо сейчас. Я настаиваю на своем решении. В итоге, он потихоньку затихает и соглашается — делать нечего.

Довёрстываю статью, одновременно обдумываю ситуацию и признаюсь себе: неохота одной идти. Спорить с вредной старушенцией не входило в мои вечерние планы. Пишу Стасу Пахотину — он, как и я, журналист, а ещё — писатель, учитель истории и весьма рассудительный человек. Мы знакомы по Вандерласту, не так давно, но я уже успела полюбить наши прогулки разговоры обо всём на свете.

Стас говорит, что освободится через полтора часа — отлично. Успею закончить работу и пообедать.

Встречаемся и идем на «дело». Нас окружает ватага ребят на великах и самокатах — Никита, кажется, взял с собой всех своих друзей. Шагаем уже минут пятнадцать. Далеко находится эта «Розочка» — так дети называют площадку, куда мы направляемся. Наш путь лежит через высокую придорожную траву, тротуаров здесь нет. Местные дети гоняют на велосипедах прямо по дороге, машины сигналят, но не притормаживают. Птицы поют, орут петухи. Прямо настоящая деревня у нас под носом.

Дом бабы Гали стоит вплотную к покрытой сеткой площадке. Ну как, покрытой. Только по бокам — тем, кто строил площадку, видимо, не хватило сетки на крышу. Или совести и мотивации, сделать всё по уму. Дети там тусуются целыми днями, играют в футбол и баскетбол, и мячи, соответственно, залетают на грядки пожилой женщины.

Глухой забор. Стучимся в закрытую калитку минут десять, потом дети предлагают зайти с заднего двора. Мы со Стасом переглядываемся и говорим, что так делать нельзя. В чужой дом с заднего двора не ходят. Продолжаем стучать в закрытую дверь, за ней — убедительная тишина. Из второй половины дома выходит женщина лет сорока, с грустными глазами и усталым лицом. Молча курит, хмурится и наблюдает наши попытки. Сосед из уютного домика через дорогу кричит: «Она вас не услышит, толку нет стучаться. Зайдите в калитку, основная дверь с другой стороны дома.» Нехотя открываем, идем через куцый сад, по бокам которого навален какой-то строительный мусор. Мяча не видать.

Стучусь в белую пластиковую дверь со стеклом. За ней беснуется лайка средних размеров. Зубки, что надо. Спустя несколько минут, к двери подходит полная седая женщина в потасканном халате неопределённого цвета. Кудрявые волосы взлохмачены, лицо недовольное. Приоткрывает дверь, придерживая пса ногой.

«Здравствуйте! Простите, пожалуйста, что зашли в калитку, но мы стучались пятнадцать минут, никто не открывал. Соседи сказали, что калитка не заперта и вы не слышите, когда в неё стучат» — пытаюсь доброжелательно начать беседу. Лицо женщины кривится и она начинает говорить сразу на повышенном тоне: «Здрасте, что вам нужно? С какой стати вы стучитесь в мой дом? Это частная территория, а я спала, потому что никого в гости не жду.»

«Мы извиняемся за то, что разбудили вас и за то, что ребенок случайно закинул мяч в ваш сад. Верните нам его, пожалуйста. Такого больше не повторится.» Пенсионерка выходит на крыльцо и с насмешкой говорит: «Ничего я вам не отдам. Я мяч не отбирала и отдавать его не обязана. И вообще, почему вы стоите здесь? А ну-ка, давайте, выходите с моей территории. Вызывайте полицию, пусть вас штрафуют за то, что ребенок гуляет один. Разговор окончен, выходите.» От нее пахнет дешевыми сигаретами и старыми вещами. Мы идем к калитке, и по дороге я еще раз пытаюсь попросить вернуть мяч, говорю, что извиняемся, что именно этот мяч для ребенка очень важен. Её лицо остается непроницаемым.

Мы выходим за калитку. Внутри меня бушуют эмоции, я чувствую, как онемел кончик языка. Сквозь зубы шепчу: «Вот овца!» По лицу Никиты текут слезы, но он молчит. Женщина-соседка смотрит на нас, а потом неожиданно заходит на территорию дома бабули и показательно громко хлопает железной калиткой. Родственница, значит. Стояла и молча наблюдала всё это время. Обнимаю Никиту.

Решаем вызывать полицию. Я растеряна, и Стас берёт это на себя. Он звонит, его переключают, он называет адрес, объясняет ситуацию. «Да, ворчливая пожилая женщина не отдает мяч ребенку. Говорит, готова общаться только в присутствии полиции.» Полиция едет полчаса, я успеваю успокоиться и порассуждать, что о таких «нелепых» вызовах полиции можно, наверное, книгу написать, и что, если бы я медитировала уже год, то стучалась бы в дверь к бабуле, левитируя и светясь. А пока сорвалась уже на пятой минуте разговора. Смеёмся.

Полицейский — молоденькая девушка с голубыми глазами. Она, как и мы, пытается достучаться в калитку. Ничего не получается, и мы вместе повторяем наш путь до белой двери дома. Услышав собачий лай, сотрудник полиции ёжится и говорит: «Я только с больничного вышла, собака на вызове покусала. Надеюсь, эту не выпустят. Она большая?» Успокаиваем, что собака внутри дома. Дубль, стучимся в дверь. Старуха появляется на пороге и сразу с ходу заявляет полицейской: «Вы почему на моей территории? Пройдемте-ка за забор.» Из дома следом выходит та женщина, которая курила. Все вместе идем снова к калитке. Стас включает диктофон.

Девушка из полиции узнает что случилось, пожилая женщина представляется: «Я – Галина Викторовна, а это моя дочь» — указывает на снова курящую женщину. «Вот вы скажите, я обязана отдать вещь, которая попала ко мне в сад?» Полицейская говорит, что нет. Но это же детки. Случайно мяч-то залетел. «Да этих мячей по сто штук залетает. Знали бы вы как меня это задолбало! — кричит пенсионерка, уперев руки в широкие бока. «Я эту площадку сама три года выбивала для детей в муниципалитете, но они ее как сделали? Крыши нет, мячи летят ко мне в сад. Портят и ломают то, что я выращиваю» Её дочь добавляет: «Пойдёмте, я вам покажу, сами увидите!»

Разговор в манере полукрика продолжается еще минут двадцать, я пару раз включаюсь, Стас тоже. Пробуем по-доброму, говорим, что мы журналисты и можем дать огласку ситуации. «Давайте, мы попробуем помочь с площадкой, передадим информацию, а вы отдадите мяч ребенку?» — говорим вместе. Думаю: как хорошо, что Стас пошел со мной. Пенсионерка упирается рогом: не отдам. «А, может, не отдаете, потому, что вы уже его своей собаке на растерзание подарили?« — улыбаюсь я. Она ухмыляется в ответ: «Нет, с чего вы взяли. Но вот из принципа, мяч вы больше не увидите!» «Какая же вы вредная. Почему вы такая?» — мой вопрос остается без ответа. Я мысленно желаю ей быть счастливой и благополучной, как учит Игорь Будников в метамедитации.

Вид у пожилой женщины торжествующий. Девушка-полицейский, вздохнув, спрашивает еще раз: «Галина Викторовна, ну что, мяч, значит, не вернете?». Ответ утвердительный: «Нет!».

Калитка захлопывается. Полицейская предлагает мне написать заявление. Я отказываюсь. Ещё чего, мотаться потом по отделениям. Обидно, но по закону бабуля права. Стас фотографирует площадку — попробуем что-то придумать с ней. Может, тогда пенсионерка раздобреет и вернет мяч, если, конечно, он не стал жертвой зубов лайки.

Никита понимает, что мяча не будет и ревет в голос, усевшись на самокат. Успокаиваем, предлагаем мороженое. Всё без толку. Обещаем новый мяч с автографом любимого «балтийца» Аллефа. Он отвергает всё. Через полчаса, наконец, двигаемся в сторону дома. Никита еще всхлипывает, лицо опухло от слез. Мокрые реснички. «Ну, это же было случайно. Ну, так же несправедливо. Нечестно. Ну, почему так?..» — он всё повторяет и повторяет эти вопросы в воздух. Я отвечаю, что бывают такие люди. И они имеют полное право вести себя так, как им хочется, если это не нарушает закон. А в нашем случае не нарушает. Люди имеют право быть вредными, это их выбор. Никита едет рядом и внимательно слушает. Хмурит брови и говорит: «Плохая бабуля. Злая.» Друзья шумно его поддерживают.