10%

ВИПАССАНА

Руководство по выживанию

By THE STORY LINES

December 14^th, 2019

Следующей остановкой в поиске смысла стала Випассана. Медитация такая, когда молчишь все время. Где я и где медитация, казалось бы, но что не сделаешь ради смысла.

Время ехать выпало самое неподходящее, также как и время бросать курить, пить или делать что-либо существенное. Самое неподходящее время. В последний момент, вырываясь из суматохи бытия, с фонариком в зубах, я запихал себя в автобус и укатил во владения святого Гуэнки, в кибуц Дгания Бет, будь он проклят.

Я знал, что будет нелегко, и прощался со всем земным и приятным. Последний фалафель в Тверии. Последняя сигарета у ворот. Нет, еще одна, вот теперь последняя. Глубокий вдох, и я вошел. Ознакомился с инструкцией, подписал бумажки. Даже у буддистов есть terms and conditions, все в тренде. Замолчали.

– И ты молчал десять дней?! – с ужасом спрашивают меня неверующие. Да, но это пустяки. Не разговаривать, не смотреть в глаза, не ужинать, не курить, не пить, просыпаться каждый день в четыре утра - все это пустяки по сравнению с медитацией. Медитация, друзья, это современная пытка.

Я представлял, как где-то в подвале в Нетании Дуду-Руки-Ножницы говорит своему помощнику, сверкнув стеклянным глазом:

– Проследи, чтоб эта тварь помедитировала два часа.

– Нееет, нееееет!! - взвыл привязанный к стулу - только не медитация!

Я старался. Я выполнял инструкции. С удивлением отметил, что тело привыкло сидеть и перестало болеть. А вот мозг, мозг отказывался понимать, что с ним вытворяют.

На третий день учитель вызвал меня, и, когда я пал перед ним на колени, спросил:

– Что ты ощущаешь в треугольном пространстве в районе носа, основой которого является верхняя губа и в которое входит твой нос?

– Я ощущаю там свой нос, учитель.

– Молодец, ты хорошо работаешь, – похвалил он меня, и я вернулся на свое место.

В долгожданный вечерний перерыв нам давали фрукты. Королевой фруктового тазика была хурма. Я люблю хурму и в обычной жизни, там где пиво и бабы, а уж здесь… Это оранжевое уродство, сладко стекающее по щекам, вязкое, липкое, застревающее в зубах, оно занимало меня минуты четыре, и это было божественно.

Спорт запрещали, но разрешали ходить. На пятый день я начал ходить кругами. Длина максимального круга была 257-259 шагов в зависимости от положения луны. Я делал 40 кругов. В какой-то момент еще один страдалец понял, что ходить помогает, и начал наворачивать. Мне не жалко, но он почему-то выбрал противоположное моему направление, и раз в минуту мы встречались, изо всех сил игнорируя друг друга.

На шестой день я осознал, что “шестой” день, это лишь пятьдесят с чем-то процентов, а не шестьдесят, и от этого открытия мне захотелось умереть. Я открыл для себя стирку и перестирывал свои носки ежедневно, а в особо тяжелые дни - два раза в день. Я пытался мыть посуду, но меня отстранили, кухня была привилегией старых учеников. Я изучил половую жизнь улиток, движения муравьев, познакомился со стрекозой, запутался и разобрался заново в фазах луны. Я считал часы, минуты, иногда секунды.

Захотелось писать. Еще три дня назад, когда я в восьмой раз внимательно читал инструкцию средства для мытья унитазов, я подметил на полке огрызок карандаша. С тех пор он не давал мне покоя, и я пошел к учителю:

– Можно мне использовать карандаш?

– Нет. Когда ты пишешь, у тебя работает голова. Нам это ни к чему.

Конечно, ни к чему, изверги. У народа вообще не должна работать голова. Но ломки продолжались и я решился. Осознав аморальность своего поступка, судорожно оглядываясь по сторонам, я таки засунул карандаш в карман. В мусорном ведре я нашел упаковку от салфеток и незаметно утащил ее в комнату. Там я тихонько разорвал ее, заперся в туалете и, под шум спускающейся воды, записал пару слов, спрятал свои свитки и вернул карандаш. Слегка отпустило.

Я подумал, что мог бы играть сам с собой в шахматы, но шахмат, разумеется, не было. Вот и проект - я построю шахматы! Вместо белых и черных в моих шахматах были камни против растений. Растения возглавили - шишки, а камни - обломки белоснежного унитаза. Два дня я трудился, украдкой бегая в эвкалиптовую рощу, а, когда все было готово, пошел дождь и смыл все, что я построил. Но я не расстроился. Шел девятый день, и я уже знал – все временно. Аничча.