Весь день едем из Питера в Москву на поезде. На станции «Бологое» у нас появилась соседка. Женщина в возрасте, миловидное доброе лицо с большими серыми глазами. Она села, запыхавшаяся, щеки горят. Поезд тронулся, у неё звонит телефон: «Да, успела. Да, всё хорошо. Нет, ничего. Всё нормально...» Губы дрожат, по щекам катятся крупные слёзы. «Ничего. Умер. Держусь. Поеду до Москвы, а там уже до Брянска. Позвоню. Пока, пока...».
С фотографии на экране ее телефона смотрит мальчонка лет трёх-четырёх. Надеюсь, с ним всё хорошо.
Мы с Никитой лежим на верхней полке, я смотрю в окно. Мне так хочется ее обнять или что-то сказать, или угостить шоколадной конфетой. А за окном красота. Белый нетронутый снег, огромные сугробы, наверное, очень глубокие. В детстве я всегда ныряла и проверяла насколько. Пролетают черно-коричневые деревья, темно-зеленые сосны и ели, на ветвях — снежные шапки. А когда поля, то на них тоненькие деревца, их много, а веточки, как серо-фиолетовая дымка. И небо серо-голубое.
Я смотрела и смотрела, и всё думала про эту грустную женщину. И молчала. А потом сказала Никите: «Смотри, как красиво за окном! Сможешь так нарисовать? Какие краски нужно смешать, знаешь?»
А он стал говорить какие. На описании неба задумался, а наша соседка вдруг произнесла: «Нужно смешать чёрный, белый и синий. И получится серо-голубой. Я люблю рисовать. А ты тоже?»
И так потихоньку завязался у них разговор, а я решила, что это лучше, чем что-то говорить и акцентировать внимание на её горе. Сейчас они весело играют в динозаврика на ноутбуке. По очереди. Она не понимает куда нажать, чтобы подпрыгнуть. Смеётся.