День был ну такоооой. Вечер оказался таким же. А самый конец дня – еще хуже: время было за полночь, и Аня уже полчаса стояла на остановке, на которую больше никто не приходил, и автобус – тоже.
Но все же там она стояла не одна: ее окружали мысли о том, что все плохо. Все напрасно. Тленно. Рядом можно было ставить знак «Дорожные работы», потому что в отсутствие автобуса Аня занималась самокопанием, направив на это занятие весь внутренний бюджет.
В какой-то момент раскопки прекратились – нужен был перерыв, чтобы вызвать такси. Если у вас когда-то был день не из очень, то вы знаете, что даже такси в такие дни против вас и вызывается не простым движением пальцев по экрану, а через три круга ада. Интернет пропадет, приложение вылетит, водитель не найдется или – если вы совсем на дне – не сможет найти поворот и попросит отменить заказ. В такие дни им не хочется везти вас домой к теплому одеялку. Всей Вселенной этого не хочется. Даже космическая пыль на дальних просторах галактики против вас, а Меркурий особенно ретрограден.
Спустя двадцать минут какая-то машина откликнулась. Нужно было ее ждать, поэтому раскопки внутри возобновились.
Спустя еще двадцать минут, которые пролетели, как вечность, подъехала машина. Она органично вписывалась в этот день и была очень старой. Не как двести тридцатый мерседес небесно голубого цвета из фильма «Достучаться до небес» или у мамы Элвиса, а старой, как консервная банка или ботинок на чердаке бабушкиной дачи с оторвавшейся подошвой.
Но это было на пятнадцать процентов лучше, чем вообще ничего, и Аня запрыгнула внутрь.
Там эти проценты снизились, потому что внутренний мир авто напоминал гетто: темно, грязно, пахнет необычно. Водитель – женщина возраста, скорее, преклонного, волосы растрепанны, глаза навыкате, много слоев одежды, на руках – перчатки с обрезанными пальцами. Таких часто видишь в фильмах с картонной табличкой «The End is near!». Поэтому она невероятно органично вписывалась в пейзаж вокруг, и явно чувствовала себя там хозяйкой, от чего даже не обернулась и не поздоровалась с незнакомкой на его улицах. Такие приходят и уходят, зачем силы тратить?
Поездка началась. Анины раскопки внутри себя пошли с еще большим успехом – атмосфера располагала.
Где-то между «а на той ли работе я работаю?!» и «зачем это всё?» Аня вспомнила: впереди развязка, которую без ее помощи еще не осилил ни один таксист. И даже с ее участием не все. Если пропустить поворот, то получится крюк в пару километров, двадцать минут и три пучка нервов.
Поэтому Аня вежливо передала с заднего сиденья:
– Нам скоро направо.
Как бумажный самолетик с хрупкими крылышками, эта фраза не пролетела далеко и потерпела крушение где-то между пассажиром и водителем.
– Скоро, – повысив голос, попробовала еще раз Аня, – поворачивать направо.
Не было ей ответа.
– Скоро… будет поворот. Поворот! Скоро! Вот тот! Этот! Нам направо! Сейчас! Надо! Было…
Женщина даже не повернулась.
Они ехали дальше. Просто ехали дальше в тишине. А дальше – лес. Обычный ночной подмосковный лес. В котором даже днем никого нет. А ночью и подавно. И они туда едут – Аня и очень странный незнакомый человек.
Чем дальше в лес, тем больше страх. Он рос, рос и разрастался, как сверхновая, как черная дыра, как ссылки в браузере, которые откладываешь, чтобы прочитать потом, и в итоге он вылетает от перегрузки.
Он вырос настолько, что больше ничему внутри не хватало места. И в первую очередь – всему, связанному с самокопанием. Стремительное удаление от нужного поворота и приближение к неизвестности вытолкнуло все негативные размышления о том, что все плохо. Потому что снаружи, по сравнению с внутренним миром, все правда было плохо: как шальную императрицу, Аню увозили на окраины Москвы. Только не экипаж, а женщина из фильма ужасов. И сердце Ани не просило продолжения любви, а неровно билось от ужаса.
Вектор развития дня был такой, что все плохое становилось еще хуже. Нужно было срочно занимать активную жизненную позицию и что-то менять.
Аня начала с того, что дала отпор подступившим слезам. Подняла голос. Произнесла что-то со словом «полиция». Громче. Громче! ГРОМКО!
Подготовилась к схватке. Вспомнила пару приемов из фильмов и уроков ОБЖ. И…
И тут женщина обернулась. Вскинула бровки:
– Ой… а вы не по телефону разговариваете? Я просто… не очень хорошо слышу. Откровенно говоря – плохо.
Лес расступился, на дороге сново теплым светом зажглись фонари, учитель ОБЖ пропал из сознания. В машине больше не было похитителя, маньяка и убийцы. Был плохо слышащий водитель. О которых на заре приложений по вызову такси еще не предупреждали.
Жертва Ани, видимо, была не напрасной: сейчас многие сервисы предупреждают клиентов, если у таксиста проблемы со слухом, внутри машины есть сообщающая об этом табличка, а водитель дает пассажиру блокнот и ручку, если тот хочет что-то сказать. Например, что поворот! Скоро! Вот тот!
Домой Аня попала на сорок минут позже обещаний навигатора, но зато с очень интересным выводом о том, как удивительно быстро решается внутренний конфликт, если есть вполне реальный внешний.