Первая любовь остается с нами надолго – как с тем, кто любил, так и с тем, кого любили. И именно поэтому может получить неожиданное развитие.
Свою первую любовь я встретила в официальной обстановке. Учебная часть филфака МГУ, куда я перед началом первого курса пришла за студенческим билетом, назначила меня делегатом на церемонию несения первокурсниками символического ключа от Университета на торжественной линейке 1 сентября.
– На эту линейку каждый факультет отбирает двух самых красивых девушек или молодых людей, в зависимости от специализации факультета. Филфак, как вы понимаете, специализируется на девушках, – важно сказала учебная часть.
На этой линейке я стояла рядом с одним из двух самых красивых мальчиков физфака Ваней Ходасевичем.
Высокий, стройный, светловолосый, с блестящими темно-серыми глазами – одного этого было достаточно, чтобы превратиться в подтаявшее мороженое. И при этом он был профессорский сынок, носил «родные Ливайсы» (сейчас это равносильно обладанию спортивным Мерседесом) и был подкупающе романтичен.
Вторая девушка с филфака и второй физик тоже дружили с нами, но я этого решительно не замечала. Ваня ухаживал за мной! Ваня угощал меня пончиками у метро «Университет»! Ваня пригласил меня в гости, в огромную профессорскую квартиру на Мичуринском проспекте, целовал мне руки и играл мне на гитаре! У меня постоянно кружилась голова, я не сводила с Вани глаз и все время улыбалась, поскольку не имела ни одной мысли, которую могла бы облечь в слова.
Через некоторое время мы пошли в поход с Ваней и его туристическими друзьями. Я старательно – чтобы не хуже других – несла свой тяжелый рюкзак и вообще старалась выглядеть опытной и компетентной в туристических вопросах. И не зря – моя верность ваниным интересам была вознаграждена первым и несколькими сотнями немедленно последовавших за ним поцелуев и страстными объятиями в темной палатке – вполне, впрочем, невинными.
Я не помню, как и когда я сообщила Ване о своих чувствах, но мы обсуждали это как само собой разумеющееся. Понятное дело, я любила Ваню! И, как скоро оказалось, не только я. «Красивая и смелая, – как пелось в песне, - дорогу перешла», и Ваня, как истинный джентльмен, не стал скрывать этого от меня.
– Юлька! Ты отличная девчонка. И я считаю недостойным мужчины играть твоими чувствами. Я знаю, ты любишь меня, я знаю, что разбиваю тебе сердце, но по-другому я не могу. Я полюбил другую и собираюсь просить ее стать моей женой. Я надеюсь – нет, я просто убежден – что когда-нибудь ты встретишь хорошего человека и сможешь забыть меня. Ну, хотя бы немного.
Я молчала, улыбалась, слезы, как и полагается, текли по моим щекам (какое счастье, что тогда я еще не красила глаза) и восхищалась красотой услышанного текста. Прям как в романе!
Поскольку я все-таки была одной из двух самых красивых первокурсниц филфака (по версии учебной части и одного молодого и симпатичного преподавателя физкультуры), несколько хороших людей были хоть сейчас готовы помочь мне забыть Ваню, – и я не отвергала их попыток. Но все-таки совсем забыть его я не могла.
Ваня позвонил почти через полтора года, весной в конце второго курса.
– Мне нужно тебя увидеть.
– Ты не женат? – поинтересовалась я. Всегда полезно выяснить этот вопрос до того, как идти на свидание.
– Я? Нет. Но я не об этом хотел тебе сказать. Давай завтра встретимся у первого гуманитарного.
Когда я увидела его перед первым гуманитарным корпусом, стройного, сероглазого, в голубых джинсах и белых найковских кроссовках, когда я увидела, КАК смотрят на него высокомерные филфаковские девушки, мое сердце забилось с прежней силой.
– Я ухожу в армию, – сказал Ваня, сдвинув свои прекрасные брови, которые обычно были вразлет. – Я хочу тебе писать.
– Мне? А как же Лиза? Ты же из-за нее меня бросил!
– Я не бросил тебя! Если хочешь узнать, как я бросаю людей, спроси у нее! А ты... Ты очень дорогой для меня человек. Твоя любовь очень важна для меня. Она будет поддерживать меня, когда я буду вдали от дома проходить воинскую службу. Ты знаешь, меня ведь могут отправить в горячую точку... Туда всегда отправляют самых лучших!
Я помолчала и посмотрела на него.
– И что, у тебя нет девушки, которая будет тебя ждать?
– Я оставляю здесь невесту, – веско сказал Ваня. – Об этом я тоже хотел тебе сказать.
Естественно, она будет ждать меня. Но это совсем другое дело. Я просто люблю тебя, как человека. Давай свой адрес.
Отказать прекрасному принцу, который любит меня, как человека?! Это не по-человечески.
Письма приходили раз в месяц. Ваня описывал свои воинские подвиги в далекой от Москвы, но вполне прохладной точке планеты, информировал о том, как дела у его невесты, и присылал свои фотографии. На всех, решительно на всех он выглядел неотразимо. В фуражке на фоне Знамени. В портянках на фоне своей койки. В шинели на фоне военной техники... И подписывался по-новому – Иван.
Я исправно отвечала, стараясь поддерживать баланс между страстью и сдержанностью в тоне каждого письма, как вдруг заметила, что изменился тон не моих, а его писем. Во-первых, он перестал упоминать невесту. Во-вторых, стал писать в конце письма сначала «целую», а потом прямо-таки «люблю». И наконец, после года переписки, сообщил, что приедет в отпуск и мечтает провести его в моем обществе.
Наша встреча была бурной, страстной и вовсе не невинной. Я очень убедительно выразила свои чувства языком тела. Мой прекрасный солдат потерял голову. Он превозносил меня до небес, называл королевой, богиней и восклицал «Как я был слеп!». Как в 17 лет, он целовал мои руки, играл мне на гитаре, читал стихи (слава Богу, обошлось без пончиков), но я... Неожиданно я поняла, что больше ничего не чувствую, – в смысле, в сердце. Но виду я старалась не показывать – все-таки, человек в армии... Во власти нежной страсти он отбыл обратно в часть.
К моменту его возвращения из армии я была погружена в серьезные отношения с одним человеком, и моему военнослужащему романтику в них не было места.
Однако мое сердце разрывалось на части, когда я ему об этом сообщала на первом послевоенном свидании, и я не могла сдержать слез.
– Я уважаю твой выбор, – сказал он, сдвинув свои прекрасные брови. – Я всегда знал, что ты настоящий человек. Но в знак твоей любви ко мне не могла бы ты сегодня... ну... сама понимаешь. Я целый год мечтал о тебе! Я уверен, что в глубине души ты чувствуешь – мы созданы друг для друга, и потом, один раз ничего не значит.
- Нет, Ванечка, прости, я не могу, я люблю другого человека!
- А, ну ладно... Спасибо тебе за все, ну и все такое. И знаешь, мне больше нравится, когда меня называют Иван.
Так я простилась со своей первой любовью навсегда – до того момента, как через 3 года услышала в телефонной трубке голос Ивана.
– Привет, Юлька, это Иван. Надеюсь, ты меня не забыла. Как дела?
– Ну... – я была в личном кризисе.
– А, ну хорошо. А вот у меня, ты знаешь, тяжелая ситуация. Поэтому я тебе позвонил. Ты всегда меня любила и понимала. Ты всегда могла меня поддержать. И сейчас я понял: ты мне нужна. Я жду тебя завтра в 5 в начале Арбата. Приходи.
Это была новая надежда. Может быть, это выход из личного кризиса? Может быть, меня ждет новый роман? Интересно, Ваня так же хорош собой?
Он стоял у ресторана «Прага» в темном костюме, в галстуке, с розой в руках и в огромных темных очках.
– Привет! Это тебе. Не обращай внимания на очки. Я всегда ношу их в публичных местах.
Я открыла было рот, чтобы спросить, зачем, – но он уже увлек меня в одно из арбатских кафе. Мы сели в самый угол, он снял очки (его глаза были по-прежнему восхитительно серыми, а прекрасные брови – вразлет) и сказал трагическим шепотом:
– Юлька, ты должна меня поддержать. Я развожусь с женой. Мне очень тяжело.
– А что случилось?
– Я ее так любил! Но потом понял, что она никогда меня не понимала. Знаешь, как это тяжело – проснуться рядом с любимым человеком и вдруг увидеть, что он тебя вообще не понимает. Никто никогда не понимал меня так, как ты, – он посмотрел мне в глаза. – Я всегда знал, что где-то рядом со мной есть человек – прекрасная женщина – которая всегда мне рада. Это ты.
Заявление показалось мне несколько рискованным, но я промолчала – преждевременная определенность вредит отношениям. А я была в личном кризисе, и отношения мне бы очень пригодились. Я взяла его лежащие на столе очки и стала вертеть их в руках.
– Феррари! – произнес Ваня.
– Что?
– Очки Феррари. Очень дорогие. Я, знаешь, теперь занимаюсь бизнесом... – он сделал паузу. – Я зарабатываю очень много денег, но они не приносят мне радости. И к тому же теперь за мной охотится вся чеченская мафия. Поэтому я все время ношу очки.
Мафия! Я стала осторожно озираться.
– Не бойся, дорогая. Их здесь сейчас нет.
– А... почему они за тобой охотятся?
– Лучше тебе этого не знать. В общем, я очень сильно наступил им на хвост и заставил расстаться с внушительной суммой. И теперь они хотят мне отомстить.
У меня возникло ощущение, что я попала в кино. Происходящее казалось совершенно нереальным.
Через неделю Иван неожиданно появился у меня дома с огромным букетом, естественно, роз и бутылкой дорогого коньяка. Мы с братом играли в «Эрудит» и были несколько ошарашены его появлением. Мы – но не он. Он уселся на диван и изрек:
– Илья! Ты знаешь, какое сокровище твоя сестра?
Брат взглянул на меня с сомнением.
– Она настоящая женщина! – продолжал Иван. – Только она понимает, что такое любовь. Ее преданное и нежное сердце – это настоящее золото!
Неожиданно он упал с дивана на одно колено и поцеловал мне руку. Мне снова казалось, что все это происходит не со мной. Я не могла даже предположить, чем вызван такой накал чувств, ведь мы даже не целовались... Ваня посидел с нами еще немного, несколько раз загадочно высказался о мафии и о деньгах, выпил принесенного коньяку, затем пожал руку моему брату и сказал ему «Береги ее!». После чего страстно прижал меня к сердцу, воскликнул: «Спасибо, что ты со мной!» и исчез.
Спустя еще несколько дней мы с Ваней сидели у меня дома, пили чай, и Ваня, прижав мою руку к своей мускулистой груди, рассуждал о том, как прекрасно, что есть на свете люди, которые могут пронести свою любовь через годы. А я думала о том, что, может быть, это и неплохо, пусть и непостижимо, что он так верит в мои чувства, – поскольку мускулистая грудь, серые глаза и брови вразлет могли сильно скрасить личный кризис... Я даже начала было поглаживать пальцами вышеупомянутую грудь, как вдруг раздался звонок в дверь.
Это была моя мама. Ваня вышел поздороваться, а я пошла на кухню, чтобы отнести туда принесенную мамой сумку.
– Добрый вечер, Лариса Ильинична!
– Добрый вечер, Ванечка! – донеслось из прихожей.
– Позвольте мне выразить вам свое восхищение вашей дочерью!
Я насторожилась. Мало ли, что он сейчас скажет.
– Спасибо вам, что воспитали ее истинной женщиной, умеющей любить и ждать.
Я устремилась к прихожей, стараясь не шуметь. Мама сидела на стуле в одном сапоге и, почти не обращая внимания на Ваню, снимала второй сапог.
– Позвольте мне... – вдруг сказал Ваня, сделал решительный шаг вперед – мама
попыталась увернуться, но поздно – Ваня практически выхватил ее руку из только что снятого сапога, поднес к губам и церемонно поцеловал – а в руке мама пыталась что-то спрятать.
– Нет, ну Юль! – позже вечером стонала моя мама. – Мало того, что он произнес эту речь... так еще бросился... целовать мне руку... а я как раз снимала сапог... и вот, представляешь... он берет мою руку и целует... а в ней... НОСОК!!!
Так романтика стала убийцей любви. Потому что теперь в нежные минуты я невольно начинала думать о носках.
Он исчез так же загадочно, как и появился. Просто перестал звонить. Я надеюсь, что его не настигла вся чеченская мафия, что он все так же сероглаз и романтичен. И я ни капельки не удивлюсь, если в какой-то момент вдруг раздастся звонок, и я услышу: «Юлька! Ты нужна мне! Спасибо, Юлька, что ты умеешь так любить!»
.jpeg?auto=webp)
.jpeg?auto=webp)
/1x.jpeg?auto=webp)
/1x.jpeg?auto=webp)
/1x.jpeg?auto=webp)
/1x.jpeg?auto=webp)
/1x.jpeg?auto=webp)
/1x.jpeg?auto=webp)