Я замужем за венесуэльцем, и уже год мы живем в Праге. Так как в Венесуэле коммунизм победил, а все от этого проиграли, то у нас временно живет младший брат мужа Фернандо.
Как-то утром стоим мы с ним дома на террасе и смотрим на красные черепичные крыши Праги. Мне это что-то напоминает, и я говорю:
– Так и кажется, что сейчас Карлсон прилетит.
Фернандо хмурит брови:
– Кто?
Ну начинается, думаю. Три года до этого мы с мужем приехали в Хельсинки, он осмотрел сувенирную лавку с магнитами с муми-троллями и сказал, что надо будет узнать у местных, почему символ Финляндии – гиппопотам. Оказывается, широкие круги славы Туве Янссон все-таки не охватили Южную Америку.
Видимо, Астрид Линдгрен – тоже. Поэтому я спрашиваю Фернандо:
– У вас там, в Венесуэле, что, Карлсона не было?
И, закатив глаза, чтобы показать, как мне жаль всех венесуэльских детей, начинаю просвещать:
– Ну, это взрослый мужчина с пропеллером в спине, который живет на крыше и дружит... с маленьким мальчиком... и прилетает к нему...
Тут что-то начинает коребить мое сознание, но я все же продолжаю:
– … когда родителей нет дома... И они вместе... шалят.
Моя речь догоняет мое же сознание и медленно останавливается, уткнувшись в нахмуренные брови и подозрительный прищур Фернандо.
Я замолкаю, сбегаю взглядом на красную черепицу Праги, переосмысливаю что-то и думаю, как хорошо, что никакой мужчина в полном расцвете сил там не живет, и чешские дети могут под этими крышами спать спокойно.